www.dushegreyka.h14.ru
      На главную
      Написать письмо
      Добавить в Избранное
      Архив статей
Наша рассылка:
Рассылки на MailList.Ru

Трудно быть изюминкой в ящике с изюмом...
Но к этому следует стремиться.



Реклама:

be number one



Рейтинг@Mail.ru





Rambler's Top100

Наследница.


Наследница.
Повесть (с продолжением)

1

- Лисонька, не плети Кручине гнездо, - сняв блестящую прядку волос, которая как змейка обвила детский пальчик, ласково проговорила Анастасия дочке.
С самого утра её тревожило настроение Василисы, которая, замерев, сидела на садовых качелях и смотрела в даль, но ее большие карие глаза, казалось, ничего не видели вокруг. Ну, как может ребенок неполных девяти лет так долго усидеть на месте? Девочка, как будто, не замечала бега времени - накручивала прядь волос на пальчик и слегка хмурилась. Что она там видела?
От ласкового прикосновения мамы девочка вернулась в себя и переспросила:
- Что ты говорила ма? Я не слышала. - Ли'са завела прядку за ухо и внимательно посмотрела на мать.
- Ну и где ты сейчас была? - уселась рядом с девочкой Анастасия, красивая брюнетка, лет тридцати.
- А кто такая Кручина? - заинтересованно посмотрела на нее дочь.
- Ну, ты и притворяшка, - рассмеялась Настя, заплетая растрепавшуюся косичку дочери, - а говоришь, что ничего не слышала.
- Она что, птица?
- Да нет, не птица, а красная девица, - попыталась отшутиться Настя.
- Старая коммунистка, что ли? - в ответ съязвила девочка, и они расхохотались удачной шутке.
Анастасия обрадовано вздохнула - вот она и вывела Василису из состояния, когда над головой дочки незримо зависала грозовая туча, расшитая золотом молний.
- Ну, ма!
- Нет, она была молодая и в длинном черном плаще.
- У Кручины было имя Тринити? - продолжала острить Василиса.
- Нет, это совсем другая история, - рассмеявшись новой шутке, Настя щелкнула по носу Ли'су, - Вот ты и разгадай мою загадку - не птица, а летает.
Она забрала ведерко с клубникой, которую собрала на грядке и ушла в дом.
Ли'са слезла с качелей и огляделась. Сад был полон летучей живности - туда сюда сновали воробьи, ласточки, а вон и их сорока сидит на крыше беседки и высматривает себе добычу. Она уже давно заприметила эту воровку, которая постоянно таскает в свое гнездо, которое устроила на самой высокой елке, мыло из душевой. "Куда она его девает, зачем ей столько мыла? Ну, не ест же она его?"
"А вот в этом месте лучше не стоять, - Ли'са отпрянула от пролетевшей мимо носа, утробно гудящей пчелы, - Настоящий воздушный коридор по маршруту - клумба-улей. О, еще одна. Бедненькая, несет нектар - надрывается".
Тут внимание девочки привлекла, как будто скроенная из тончайшего бархата бабочка, которая развернув свой хоботок-спиральку и, опустив его в глубь бутона, приступила к трапезе. Она часто-часто складывала свои крылышки, как будто ребенок хлопал в ладоши при виде любимого лакомства.
"А может это бабочка? - засомневалась Ли'са, но потом отбросила и эту версию. - Нет-нет, насекомые в гнездах не живут…".
Василиса с досады дернула себя за косичку и побежала за мамой - сдаваться. Настю, на которую дочь была поразительно похожа, она нашла на открытой летней веранде, увитой виноградом.
- Ма, так кто же она? И зачем ей гнездо, если она не птица? - затараторила Василиса, взбегая по ступенькам.
- Была такая древняя богиня - она оплакивала безвинно погибших. Отсюда и пошло слово - кручиниться.
- Да? Никогда не слышала о такой летучей богине.
Поставив ведерко в холодильник, Настя обернулась и попросила:
- Лиса, обещай, что не будешь больше играть с волосами - это нехорошо.
- Ма, ты вечно все запрещаешь, то ногой не мотай - черту люльку не качай, то в одном туфле не ходи. А почему не ходи - не говоришь - возмущалась девочка.
Она сходила в гостиную за книгой, которую вчера оставила на диване, и уже сбегая по ступенькам в сад, тихо, так чтобы мать не услышала, пробубнила:
- Темная ты у меня мамуля, в забобоны веришь.
Но, потом, что-то вспомнив, вернулась с новым вопросом.
- Разве можно этим навлечь беду? - покачиваясь на носках, недоверчиво спросила она.
- Беду? - испуганно обернулась Настя, - не знаю…
- Глупости все это, - подвела черту Лиса и, резко повернувшись, вышла. Ее косы, цвета ночи, взметнувшись, сделали круг, и вылетели вслед за девочкой.

добавлено 02.02.2007

На Василису опять навалилась туча. От невидимых грозовых разрядов нервы были напряжены до предела и, казалось, что даже волосы потрескивали. Появилось предчувствие скорой беды и от этого Лисе не сиделось на одном месте. Она походила по саду - поискала причину тревожного чувства, нет - все как всегда, но…
Зашла в дом, прошлась по комнатам - все в порядке. В гостиной включила телевизор - показывали очередной бразильский сериал для домохозяек. Лиса подивилась на нешуточные страдания, неодобрительно хмыкнула и щелкнула пультом, выключая телевизор.
Потом она вышла на веранду, немного помогла маме раскладывать ягоды в контейнеры для заморозки, без аппетита съела пару крупнющих клубничин и опять спустилась в сад, где садовник поливал альпийскую горку. Подсобила чуток, но без особого желания. Обычно они с Федором дурачились, отбирая друг у друга шланг и брызгаясь. После такого "полива" им приходилось переодеваться.

2

По улице, залитой утренним июньским солнцем, шли ребята с удочками. Они становились у ажурной кованой калитки и принялись на разные лады звать девочку.
- Ли-са, выходи!
Та нехотя вышла из-за дома, молча устроилась в белом пластмассовом стуле, поправила платье и только после этого посмотрела на ребят.
- Лиска, мы за тобой! Пошли уже на речку, - наперебой заговорили ребята.
- Я не пойду, настроения нет, - буркнула она в ответ, потом так же медленно встала, отряхнула подол, повернулась и пошла за дом.
- Ты что, заболела, вчера ж обещала, - с обидой в голосе проговорил вдогонку ей Игорь, самый высокий из ребят.
Девочка замедлила шаг.
- Верь тебе после этого, - зло добавил он, повысив голос.
Лиса обернулась и, сверкнув глазами, внимательно посмотрела на ребят. Она на некоторое время задержала свой взгляд на Игоре, что-то хотела сказать, но передумала. Нахмурилась. Забросила косы за спину и решительно ушла.
Ребята чуток постояли, подождали, но она больше не вышла. Тогда они подхватили свои алюминиевые бидончики и, тихо переговариваясь, видно обсуждали странное поведение Лисы, пошли вдоль забора к реке.

Вот и солнце уже в зените, да такое яркое, что глаза слезятся, если попытаться на него посмотреть даже через темные очки. Мама объявила обед, но есть не хотелось.
Предчувствие беды стало еще острее. Кто-то тихонько плачет. Женщина. "Кручинится кто-то", - девочке понравилось новое слово. Лиса поглядывала на маму, не плачет ли она, но та, собрав свои длинные цыганские волосы в тугой узел, устроилась в шезлонге на своем "пляжике" (как любила она говорить) и значит, была все время на глазах.
"У меня такая красивая мама, хоть в кино снимай". Лиса с гордостью смотрела на, по-девичьи стройную, Настю, которая, как только позволяла погода, загорала. Ее ярко-голубой купальник еще больше оттенял смуглую кожу.
Зная о Настиной любви к солнцу, Степан, ее муж, как-то, по случаю, купил машину настоящей крымской гальки и устроил, на участке между домом и беседкой, пляж. Камушки были гладкие и теплые, и казалось, до сих пор пахли морем. В углу пляжа была поставлена душевая кабинка, окрашенная в голубой цвет и разрисованная парусниками. И все это великолепие было обложено камнями, которые местные мужики, за хорошее угощение, натаскали, по просьбе Федора, из реки.

Лиса устроилась на качелях, немного сдвинув кота, который нервно дернул хвостом, недовольный этим вторжением, и попыталась читать. Нет, не читается. Буквы складывались в слова, но смысл прочитанного ускользал. Сама не заметила, как забыла о книге, которая тут же выскользнула из рук и упала на землю. Ее рука снова была в волосах. Она закручивала и закручивала прядки, смотрела в себя и думала. О разном. И вдруг, посреди мелькания мыслей она подумала.
- Что-то в этом году никто не тонул. Такая жара, все купаются, а река еще никого не взяла.
Додумала мысль до конца и… замерла.
И только тут заметила, что прядки, которыми она играла, свились в какое-то гнездо. От ужаса у нее похолодели руки. Непослушными пальцами она начала судорожно распутывать волосы. В ту же минуту она услышала крики, которые неслись от реки. Кричали ребята.
Захлопали калитки и по улице, с криками "Дети тонут!" побежали взрослые.
- Что случилась? - из летней кухни выбежала мама.
- Кричат, - похолодевшими губами ответила Лиса и посмотрела в сторону реки.
И тут мать заметила хаос на голове у дочки.
- Опять? - прошептала она, прижав сцепленные пальцы рук к губам.
Но, увидев, что ребенок в шоке, Настя взяла себя в руки. Подошла, опустилась на колени, крепко обняла дочь и начала успокаивать. Она без слов поняла о ком шла речь.
- Тихо, тихо. Наверное, вода холодная, или собаки их там напугали, вот они и верещат.
- Я не хотела, - бормотала Лиса, уткнувшись в мамино плечо. Слезы текли сплошным потоком.
- Пойдем в дом, ты вся холодная.
В гостиной, уложив, совершенно убитую произошедшим, Лису на диван, Настя принялась аккуратно разбирать "гнездо", повторяя про себя молитву мытаря - "Господи Иисусе Христе…".
- Зачем я такое подумала, - раз за разом повторяла плачущая девочка, пока не уснула.

добавлено 03.03.2007

3

Ребята все лето пропадали на реке. В случае крайней необходимости родители всегда знали, где их искать - их местом была ветла над небольшой кручей. Река в этом месте делала плавный поворот и понемногу вымывала берег.
На речку они шли не столько из-за рыбы, а потому что вместе им было интересно. Они забрасывали удочки, усаживались недалеко друг от друга и вполголоса рассказывали истории, выдуманные и настоящие. Чаще всего это были страшные истории про водяного, русалок, большого сома, жившего в глубоком омуте.
Закончив удить, они собирали свои снасти, прикапывали бидончики с рыбой во влажный песок и шли играть в мяч. Так проходила первая половина дня. Ближе к полудню, когда вода уже прогрелась, ребята скидывали одежки и по очереди прыгали с обрывчика. Взрослых не было и ребята купались вволю, как говорится "до посинения". Накупавшись и озябнув, выбирались на берег. Они даже на обед не шли домой. Каждый вытаскивал из кармана нехитрую снедь, чаще всего это был огурец с хлебом или яблоки, и тут же перекусывали.
Они любили, когда к ним присоединялась Лиска, девочка из Большого Дома, большая выдумщица и хохотушка. А какие она страшилки рассказывала… У ребят прям волосы шевелились на голове. Или, как они сами говорили - "кожа вставала дыбом".
Лиса с Игорем делили лидерство. Она была самая начитанная, а он был самый смелый. Она выделяла этого высокого и ловкого мальчика, что приводило остальных ребят в уныние. Но ребята ни за что бы не отказались от ее компании, так как ее присутствие позволяло им блеснуть своими талантами. На спор, они по несколько раз, без перерыва, переплывали реку. Потом, играя в "баба сеяла горох", соревновались, кто дольше пробудет под водой.
Cудьей всегда выступала Лиска. Что ни говори, а судьей она была честным.
Сегодня было тоскливо, ребята все больше молчали, да и не клевало совсем. Река бежала по своим неотложным делам, лишь иногда, забывшись, притормаживала под обрывом и закручивала один-другой бурунчик.
- Крутит, как Лиска челку, - подумал Игорь. - Вот если бы она была с ними, уж она бы сумела растормошить ребят.
Но вот Игорь почувствовал, что леска натянулась. Обрадовавшись рыбине, он начал водить удочкой, подергал, но из этого почему-то ничего не получилось.
- Эх, зацепился, - огорченно бросил он удочку.
Посидел немного, потом стал нехотя снимать штаны.
- Да ты крепче дерни, - советовали ребята.
- Не получается, надо лезть отцепить, а то крючок оторвется, жалко, - как бы уговаривая себя, сказал Игорь.
- А может это здоровенный сом, - стали стращать его ребята, - он тебя как цапнет!
- Да не похоже, леска не пляшет.
Удочка и правда, спокойно лежала на траве.
- Ты ж говорил, что сегодня купаться не будешь, - поддразнили его ребята, - давай ныряй.
- А вы? - Игорю почему-то не хотелось одному прыгать в воду.
- А нам еще не жарко.
- Ну, ладно.
Ребята вытащили удочки из воды. Мальчик разбежался и прыгнул "бомбочкой". Брызги полетели во все стороны.
- Во, дает! А купаться не хотел.
Решив, что рыбалки сегодня не получится, ребята стали собирать снасти.
- Ну, что он там возится? - кто-то из ребят подошел к берегу, потом повернулся к остальным и молча показал на воду пальцем. Глаза его были как блюдца. Ребята подбежали к краю обрыва.
Над водой показались руки Игоря, которые били воде, потом макушка. Но вот он снова ушел под воду. Так повторилось несколько раз. Мальчик боролся за жизнь. Самое страшное было то, что он не мог хватить воздуха. Что-то держало его на определенной глубине.
- Сом!? - одновременно выдохнув, прошептали, остолбеневшие ребята и разом зашлись в крике.
Этот мифический сом из их страшилок, отнял у детей остатки смелости, и они могли только кричать, наблюдая за тем, как Игорь сдается и все реже его руки показываются над водой.
На берег прибежали взрослые. Благо, река была сразу за участками, и кто-то услышал детские вопли. Мужчины, как были, в одежде, прыгнули в воду. Но они ничего не могли сделать. Ноги мальчика запутались в бредне, который в свою очередь, зацепился за корч. И как назло, ни у кого не оказалось в кармане ножа.
Пока сбегали за ножом и разрезали сеть…
Было слишком поздно.

добавлено 06.04.2007

4

Страшная смерть Игоря, соседского мальчика, уличного заводилы и отменного пловца совсем выбила Василису из душевного равновесия. Он был для девочки больше, чем друг и поняла она это только сейчас.
Возвратившись с похорон, Лиса поднялась в свою комнату, взяла ножницы и обрезала эту непослушную, вечно спадающую на лицо прядь.
Совсем.
Теперь она стала похожа на взъерошенного галчонка.
Василиса тяжело переживала смерть Игоря - она ни с кем не разговаривала, отказывалась от еды и, зазвав Трифона, часами сидела под вишней. Она вспоминала их дружбу, совместных походы на речку, катания на велосипедах, костры с печеной картошкой и их перемазанные рожицы… И не могла простить себе, вдруг вспыхнувшую нелепую обиду на слова Игоря, и страшную, неведомо как родившуюся мысль о…
- Это я виновата, - в очередной раз вынесла себе приговор девочка и, упав на траву, заревела.
У раскрытого в сад окна, заложив руки за спину, стоял мужчина. Глядя на его прямую спину и не подумаешь, что ему уже почти пятьдесят. Только седина в аккуратно подстриженных волосах, выдавала возраст. Это был Степан, муж Насти.
- Надо показать Василису врачу… психотерапевту, - не оборачиваясь, проговорил он.
- Надо, - отрешенно согласилась Настя.
Она уже которое время мешала остывший кофе и ее карие глаза, смотревшие в никуда, были печальны.
- Настуся, детка, а может вам куда-нибудь уехать на время, на море например, или к матери в Бульбашию - повернулся к жене Степан, - она же у тебя от испуга лечит.
- Да, - покачала головой Настя, - и не только, - тихо, как бы себе, добавила она.
- Не будем откладывать, завтра же отвезу ее к врачу, а потом уж езжайте к бабушке, - подытожил Степан и вышел из дома.
Настя услышала, как муж завел машину и куда-то уехал.
Степан был намного старше жены. Отношения в их семье складывались по принципу "папа-дочь". В угоду мужу Настя играла роль послушной девочки, и поэтому создавалось впечатление, что все шло так, "как сказал" Степан. Да, она не перечила указаниям мужа, но, не смотря на внешнюю покорность, Настя имела характер и все делала так, как считала нужным. А Степану было достаточно того, что она с ним соглашалась.
У мужа был свой бизнес. Он, как объясняла Настя матери - "был посредником по перепродаже горюче-смазочных материалов". Конечно, миллионами он не "ворочал", но Настя могла не работать.
Они жили в большом двухэтажном доме в подмосковной деревне, от которой было рукой подать до столицы. Совершенно случайно "подвернулся" этот домик с огородиком и Степан, давно мечтающий о собственной усадьбе, не долго думая, продал свою трехкомнатную квартиру и выкупил двор.
Многие семьи их уровня нанимали себе домработниц, но Настя была против чужой женщины в доме. Да неужто она, молодая еще женщина, ей и тридцати-то нет, может нуждаться в том, чтобы за ней кто-то заправлял постель, стирал белье и мыл посуду? Тем более, что дом был полностью оборудован бытовой техникой и это позволяло быстро справляться с обязанностями мамы-жены-хозяйки.
А вот для генеральной уборки, которую она устраивала в последнюю пятницу каждого месяца, она приглашала девочек-студенток - Машу, Веру и Наташу. Они с шутками-прибаутками "гоняли пыль" - выбивали ковры, пылесосили мебель, мыли окна, лестницы, наводили блеск на зеркала, и приводили в порядок ванные комнаты.
А для "супергененральной" уборки, как называла ее Василиса, весной - к Пасхе и зимой - к Новому Году, девчата, прихватив еще двух-трех подружек доводили дом до стерильной чистоты. Настя, с помощью Лисы, сражалась с дорогими люстрами, а девочки дополнительно к постоянным заботам, перемывали гостевую посуду и хрусталь в горке, натирали паркет, перестирывали занавески. Они как белки забирались на стремянки и развешивали отутюженные шторы и гардины.
Проблем с готовкой у нее никогда не было. Да и какие проблемы, если продуктов полный холодильник. Каждую субботу они ехали в супермаркет и, гуляя между рядами полок и контейнеров, заполненных всякой всячиной, нагружали и нагружали пакетами, банками и бутылками тележки.
Степан, жалея времени, на обед никогда не приезжал. Завтракал легко - каша на молоке и черный кофе с сахаром. На ужин Настя готовила мясо или рыбу. И салат. Всякие там макароны и картошку Степа не любил. На ночь они пили зеленый час с мятой.
Иногда он просил Настю приготовить ему на завтрак гречневую кашу со стаканом чуть подогретого молока (этот завтрак напоминал ему детство). Степан, до поступления в институт жил в маленькой деревушке на берегу красивого озера с лилиями.
Он любил вспоминать корову Зорьку и то, как он, "взрослый" уже двенадцатилетний пацан, ходил ее доить. Когда мать задерживалась дотемна в поле, то он, с увязавшимися за ним сестрами-погодками, прихватив большую кружку, шли к корове за молоком.
Прося у Зорьки молока, они прижимались лбами к ее черно-белому плюшевому боку и так стояли минут пять. То ли Зорька считала их своими телятками, то ли просто любила хозяйских детей, но она добрела от их поглаживаний, ее глаза еще больше влажнели и, подпустив Степу, она давала полную кружку парного молока. Тут же, в просторном хлеву, слушая размеренное дыхание их кормилицы, они, по очереди припадая к кружке, делили молоко на троих.
Он до сих пор помнил вкус "того" молока.

добавлено 12.05.2007

Благодаря тому, что Настя так продуманно организовала домашнее хозяйство, у нее оставалось достаточно времени на небольшое хобби - написание статей и рассказов для женских журналов, в которых она печаталась она под псевдонимом "Анастасия Матвеева". Настя была дипломированным журналистом, правда, выйдя замуж на четвертом курсе, перевелась на заочное, но институт все-таки не бросила. Как говорил Степан, "не знаю, за что я тебя полюбил - то ли за красивые глаза, то ли за умную голову".
Утром, отправив мужа на работу, а Лису в школу, она, как правило, усаживалась в кабинете и щелкала клавишами, выплескивая на экран монитора свои мысли. Чаще всего ее статьи были обращены к состоятельным Дамам, скучающим в своих золотых теремах-клетках и забывшим свое прошлое. Она пыталась расшевелить их, напомнить им о детстве, о юношеских мечтах, студенческих капустниках, о временах, когда они делились кавалерами и последними чулками. То есть о том времени, когда их сердца были горячи, души чисты, а кошелек пуст. И как ни странно тогда они были более веселы и открыты. А может, потому что им нечего было терять?
Давно уже, в тайне от всех она завела тетрадь, куда записывала семейные легенды, которые слышала в детстве от бабушки, а потом и от мамы. "Пусть будут", сама не зная еще зачем, решила Анастасия.
Будучи еще подростком и мечтая о своей семье, Настя почему-то представляла себя мамой троих детей и хозяйкой большой квартиры. Самое смешное, что она всегда говорила Светке, своей школьной подружке, что бросит парня, если он ей предложит жить в деревне, так как "ковыряться" в земле она никогда не любила, хотя и родилась на селе. Но, как говорится, "никогда не говори никогда".
Как смог Степан уговорить Настю отказаться от столичной жизни? Все просто. За огородами была река! Она хоть и не была такой широкой, как река ее детства, но она была… Вот она и примирила Настю с сельской жизнью.
При коттедже был участок в двадцать пять соток, который усилиями нанятых работников из ландшафтной компании, был превращен в райские кущи. Настя приняла активное участие в разработке плана.
Они умудрились даже еловый лес посадить, который имел форму капли и делил почти пополам зеленую зону. А было в том лесу аж семь елей, самую маленькую, которая ближе других была к дому, они всегда украшали к Новому Году.
Слева от "елового леса" была зона отдыха, с просторной беседкой в японском стиле, к которой вела дорожка, выложенная бутовым камнем, Лискина вишня и Настин "пляжик". А справа от колючей капли был домик для гостей и примыкающий к нему огородик, соток на пять, который "раскинулся" аж до русской баньки, возле которой и росла Трифонова яблоня.
И, разумеется, за всей этой красотой нужен был постоянный уход. Кусты подрезать, цветники прополоть, газон подстричь, листья выгрести, забор перекрасить. Помня о Настиной нелюбви к земле, стали подыскивать садовника.

добавлено 26.06.2007

5

Так получилось, что в это самое время у их дома появился Федор, бывший военный, человек с изломанной судьбой. Ему, как и многим другим, не пришлось выбирать. Их мотострелковую дивизию погрузили на платформы и отправили в Афганистан. У них не спрашивали согласия и не дали возможности отказаться. Просто приказали и все.
Все закончилось пленом и дорогой домой, длинною в десять лет. Федора считали пропавшим без вести, а если точно, то его фамилия прошла по графе "Небоевые потери". Когда он наконец-то вернулся - жены уже не было, как не было и дома с голубыми наличниками и крепких деревянных дедовских ворот. На память от прошлого осталась липа, которую посадил дед.
- Вот так и становятся бомжами, - потерянно думал Федор.
Закрыв глаза, он сидел прямо на траве, прижавшись спиной к дедовой липе, возле своего, теперь уже чужого двора и не знал, что же ему дальше делать.
Степан подъехал к дому и, заметив мужчину с тощей дорожной сумкой, вышел из машины. Он подошел к поднявшемуся навстречу ему мужчине и представился.
- Степан. Что-то случилось?
- Федор, - представился тот в ответ.
Мужчины пожали руки.
- А где дом, который тут стоял? - хмуро посмотрев на хорошо одетого Степана, спросил Федор.
- Снесли. А что?
- Это был мой дом, я в нем вырос, - Федор слегка отвернулся, чтобы не показать блеснувшие слезы.
- А-а. Давайте зайдем во двор, поговорим. Берите сумку.
Выслушав недолгую историю Федора, Степан немного помолчав, предложил, на первое время, должность охранника-садовника, хорошую зарплату и жилье - домик для гостей, неизвестно зачем построенный. Оказалось, что для Федора. Чуть подумав, он согласился - идти-то все равно было некуда.
Как потом рассказывали соседи, его Фанечка горевала по нем, ждала, но, уступив нажиму родных, все продала и уехала с матерью в Польшу, к старшей сестре. Федины родственники, жившие в этом же поселке, смотрели на него, как на привидение. Некоторые звали к себе, но Федор понимал, что погостить и остаться жить в чужом доме - не одно и то же. И потом, он совершенно избегал разговоров о прошлом. А родня, как назло задавала одни и те же вопросы, на которые Федя не имел желания отвечать.
С тех пор пошел уже пятый год, но Федор ни разу не пожалел о своем решении - остаться при семье Степана. Да после десяти лет несвободы - работы за лепешку и плошку воды, Федор воспринимал свое добровольное "заточение" в усадьбе, как жизнь в Раю.
Настя, еще раз посмотрела на лежащую под вишней дочь.
- Нет, никаких нервных докторов, завтра же еду домой, к маме. Решено. - c этими словами она поднялась в спальню.
Там, достав из-за деревянной иконы тетрадь в линеечку, листы которой были исписаны аккуратным материнским подчерком, стала читать, начиная с первой страницы. Делала это сначала автоматически, крестясь на икону и кланяясь в пояс в нужных местах. Потом вошла в транс и, истово крестясь, молилась уже в голос.
Эта потемневшая от времени, простая деревянная икона шла с их семьей уже не первое столетие и передавалась по женской линии. Как только младшая женщина рода выходила замуж, икона тут же переходила к ней. Так икона с ликом Спасителя, до этого долго служившая ее матери Елизавете, пришла в дом Анастасии.
Рядом с иконой Настя всегда ставила портрет бабушки Серафимы, которую любила и у которой всегда просила помощи. Это была, не смотря на возраст и морщинки, необычно красивая женщина. Анастасия помнила, что ее черные, с серебром, густые волосы, всегда были заплетены в две косы и уложены в корону. Она носила беленький ситцевый платочек с каймой. Карие глаза излучали доброту и тревогу, как будто она знала больше, чем ей хотелось бы.
Женщины их рода отличались редкой красотой, всегда носили звучные старинные имена и имели сильный характер. И, как правило, жили долго, на много переживая своих мужей. Бабушка прожила достаточно долго, восемьдесят семь лет и тихо ушла в тот год, когда Настя окончила десятый класс.
Прабабушка Пелагея вообще дожила до ста лет. Пережила потерю царя-батюшки, хаос гражданской войны, ужас отечественной и прочие страдания. При раскулачивании сумела сберечь семью от Сибири. Передала через верных людей начальнику милиции полкабана и о них "забыли".
Она не приняла новый строй и когда у нее забрали все "лишнее", и обозвали "единоличницей", она и тогда не сдалась. Отправила мужа и дочерей в наем (благо село было в пригороде), а сама занималась домом. Помогала людям, потихоньку лечила соседских детей. А когда отшептала сыночка председателя колхоза, Пелагея была потомственной шептухой, их оставили в покое.
Достойно пройдя через все, Пелагея не потеряла себя - имела стройную фигуру, гордый взгляд и собственное мнение по всем вопросам. Прабабушка обладала очень сильным характером и когда она приняла решение уйти в мир иной, то просто легла и умерла. Она перестала есть, потом перестала пить и через неделю тихо ушла, даже в этом, не отступив от намеченной цели.
Положив на место тетрадь с молитвами, Настя спустилась на первый этаж и вышла в сад.
- Лисонька, поедем к бабушке? - приблизившись к дочке, лежавшей уже на одеяле, спросила она.
- Матвеевна, уснула она. Я ее на одеяло переложил, - тихонько сказал подошедший Федор, - ну, наревелась, бедная.
- Спасибо, Федя, - кивнула Настя.

6

Большая породистая Собака поселилась под пышным кустом жасмина, который рос у красивых ворот. И куст этот она выбрала не случайно. Запах цветов не давал забыть Хозяина, которого потеряла Собака. От него по утрам всегда так хорошо пахло…
Вот, с тихим шуршанием отъехали ворота и, блестя полированными боками, выехала машина, из открытого окна которой показалась рука и, что-то упало на обочину. Собака подняла голову и повела носом. Конфета?!
- Как пахнет…
Ох, уже эта любовь к шоколаду. Собака, вылезла из-под куста, встряхнулась, посмотрела по сторонам, и немного помедлив, пошла на запах.
- Я просто понюхаю, - решила она.
Не удивляйтесь, у этой Собаки, живущей в кусте жасмина, были принципы - и один из них "не подбирать с земли". У бездомной Собаки - принципы? Да, может это и странно, но она старалась, по возможности, помнить наказ Хозяина и не есть то, что лежало на земле. Но при ее отменном аппетите и отсутствии регулярной кормежки, было все сложнее придерживаться данного табу.
Как хорошо, что ночью была гроза, пыли не было, и она, недолго поспорив с собой, все-таки не устояла перед лакомством и подобрала совершенно чистую конфету. Да от шоколадной конфеты, она и в хорошее-то время не смогла бы отказаться.
Ну, казалось бы, уличная, бездомная Собака не должна думать о том, где лечь и что съесть. Но, ведь она совсем недавно стала ничейной и еще не приобрела привычек дворняги - жить на земле. Еще полгода назад, ее Хозяин гордился тем, что обладает Собакой с хорошей родословной.
Чем, в таком случае, до сих пор питалась Собака? Пока она путешествовала, ее все время кто-нибудь подкармливал. Все видели, что она домашняя Собака (на ней был очень хороший ошейник, который никто не рискнул снять) и потом, она была Лабрадором. Нежного палевого окраса.
С благодарностью она вспоминала женщину из троллейбуса, которая, не жалея, отдала ей весь свой завтрак - вкусно пахнущие, даже через сумочку, тосты. Доехав на троллейбусе до вокзала, Собака вместе с потоком дачников двинулась в сторону электрички. Его никто не шугал и не обижал, а может, ее просто воспринимали как Собаку, которая едет с кем-то на дачу?
Собака старалась идти сбоку от этого сплошного потока, состоящего из ног, сумок и тележек. И не потому, что боялась, нет, но народ спешил и постоянно наезжал и наступал ей на лапы.
Почему она шла именно этим маршрутом, что вело ее на вокзал? Интуиция. Она просто знала, что должна так делать. Собака шла по перрону мимо распахнутых в неизвестность дверей электричек. И каждая из них была дорогой к Хозяину. Но как не ошибиться в выборе…
Как часто мы, люди, идя по жизни не можем принять правильное решение. И все ждем какого-нибудь знака. Самое печальное, что ожидая знак, мы иногда проходим мимо его, не умея "видеть". А тут Собака…
Она наткнулась на маленького плюшевого медвежонка. Он пах ребенком. Собака аккуратно взяла игрушку зубами за лапу, поискала след ребенка, нашла и пошла по этому следу.
Каково было удивление малышки, когда Собака положила медвежонка ей на платьице. Она тихонько ойкнула и, взяв свою любимую игрушку, крепко прижала к себе. Получив в благодарность печенье, Собака прошла по вагону и устроилась поближе к дверям. Вагон легонько дернулся и нехотя, как столетний дед, скрепя старыми суставами, двинулся в дорогу.
Так Собака оказалась именно в этой электричке.
Собака ехала и ехала, подчиняясь неведомому знанию того, что пока выходить нельзя.
Люди достали бутерброды и стали подкрепляться. Какая-то дачница с большой плетеной торбой, из которой вкусно пахло едой, угостила Лабрадора домашними котлетами. Дети дачницы напоили ее водой, сложив руки ковшиком. Выпив воду, Собака благодарно лизнула детские ладошки. Она всегда любила детей - их внимание и забота были в радость. Собака разрешила им немного ее потискать. Потом она улеглась у детских ног и, под их поглаживания - уснула.
Лабрадору приснилась девочка в цветастом платье. Длинноногая, худенькая девочка с косами цвета ночи и шоколадными глазами. Девочка сидела в саду под пышным вишневым деревцем, ветви которого опускались до земли. Она как будто пряталась ото всех, и вишневый шатер помогал ей в этом. Она недавно плакала?
Собака не могла утверждать, что никогда не видела эту девочку прежде, но когда и где… Даже во сне она почувствовала, что девочке плохо.
- Я должна найти ее, - почему-то решила Собака.
Собака тревожно завозилась, но поглаживания детей ее немного успокоили и она, вздохнув, снова погрузилась в сон.
Приехав в нужное им место, дети позвали Лабрадора с собой. Но она и сама знала, что это и ее остановка. Откуда? А вот этого она не знала. Она вышла из вагона, но с семьей дачников не пошла. Дети чуток пообнимали Лабрадора на прощание и ушли с матерью, все время оглядываясь и посвистывая, в надежде, что Собака пойдет за ними. Она помахала им на прощание хвостом.
- Какие хорошие дети, - похвалила Собака дачницу.
Электричка клацнула дверями, дернулась и нехотя потащилась дальше.
Собака уселась на перроне и стала осматриваться. Немного понаблюдала за растрепанными воронами, ругающимися меж собой из-за какой-то еды. Потом увидела трехцветную кошку, которая делала вид, что никем не интересуется, а сама потихоньку подбиралась к голубю, задремавшему под облупившейся скамейкой. Собака легонько рыкнула и голубь, встрепенувшись, вынырнул из полудремы и "сделал крылья".
Ну, и куда теперь? - задала себе вопрос Собака.
Куда ехала Собака и что искала? Что тут скажешь, ехала она куда глаза глядят, а искала… Собака ушла на поиски своего Хозяина. Он оставил ее на попечение соседке, сказал, что она должна слушаться тетю Машу, а сам куда-то пропал. Соседка иногда плакала, поглаживая ее по голове и приговаривая "Сиротка моя".
Хозяин никогда прежде так надолго ее не оставлял. Собака не знала, что и думать. Ее мысли метались от "он от нее отказался" и до "он где-то потерялся". Его не было целую зиму, и эта зима почти лишила надежды на его возвращение.
Гуляя по двору, Собака всякий раз искала следы Хозяина и не находила.
- Снег прячет следы, - подвела итог поиска Собака и, понурив голову, обреченно пошла за тетей Машей в подъезд.
Но вот и снег стал таять, а Хозяин все не возвращался. Пришла весна и с ней пришли грозы. И вместе с грозами вернулся ее маленький страх…
Нет, Собака не была трусливой, но она была девочкой. А девочке простительна небольшая слабинка. Дело в том, что Собака не любила грозу. Хотя она ходила с Хозяином на охоту и не боялась выстрелов. И воду она любила. Но вот гроза…
Соседке признаться в этом страхе она не могла. И хотя тетя Маша была очень добрая, но она не была Собакиной хозяйкой. Она была, как бы это сказать, прислугой. Кормила, выгуливала. Собака ждала, крепилась, но Хозяина все не было…
С ним ей было так надежно и спокойно, особенно в грозу. Когда-то, в той, прежней жизни, от грозы Собака спасалась тем, что забиралась на кровать и засовывала голову к хозяину под одеяло. Так выходила двойная выгода. Собака чувствовала родной хозяйский запах, а еще, под одеялом было темно. Гроза позволяла спать у хозяина в ногах. А теперь…

7

Теперь Собака всю ночь не могла уснуть под, казалось бы, большим кустом, который, в конце концов, пропустил таки сквозь себя дождь. Но дождь не помеха водоплавающей Собаке. Все бы ничего, да вот под утро разразилась сильная гроза.
Она прятала голову под лапу, но все равно видела всполохи молний даже сквозь плотно закрытые веки. А от грома вообще некуда было деться. Ей казалось, что хозяин неба колотит в медный таз прямо у нее над головой. Какое счастье, что гроза быстро закончилась.
Утро выдалось солнечным. Листья жасмина, тщательно промытые ночным ливнем, радовали первозданной чистотой. Собака улеглась на солнцепеке и задремала. Влажная шерсть сохла и парила. Сквозь дрему, разомлев на солнышке, теперь Собака уже с благодарностью вспоминала ливень.
- Давно пора было помыться, - подумала Собака и крепко уснула.
А проснулась она от скрипа тормозов.
- Неужели опять конфета, - приоткрыла она один глаз.
Прямо около нее стояла машина, благодаря которой она вспомнила почти забытый запах шоколада. Из открытого окна на Лабрадора смотрел человек, спокойно и по-доброму. Собака окончательно проснулась, открыла второй глаз и встряхнула головой, прогоняя дрему.
Машина не уезжала. Собака подобралась. Кто знает, что можно ожидать от незнакомого человека? Они некоторое время изучали друг друга.
Ворота отъехали, и, замерев в ожидании, приглашали машину домой. Человек открыл заднюю дверь, что-то сказал водителю и выбрался из авто. Машина въехала во двор, но ворота не закрылись. Видя такое дело, Собака насторожилась и поднялась. Человек ей понравился, но можно ли ему доверять? Собака повела ухом, слегка наклонила голову, как бы задавая вопрос:
- Ты - Хозяин куста, который растет у твоих красивых ворот, и ты будешь требовать, чтобы я ушла?
Человек присел на корточки и показал Лабрадору пустые ладони, как доказательство своей безоружности. Потом он встал и жестом пригласил собаку за ворота:
- Заходи в гости.
Что-то во взгляде этого человека позволило надеяться, что ее не обидят. Она подняла бровь, подумала чуток и неспешно перешла невидимый "Рубикон", отделяющий улицу от охраняемой территории.
Собака присела рядом с мужчиной и стала осматриваться. Ворота бесшумно закрылись. Машины не было, видимо ее загнали в гараж.
- Что теперь? - задала себе вопрос Собака.
Она рассчитывала только на конфету, но никак не на "заходи". Как и положено гостю она ожидала приглашения пройти дальше.
- Знает свое место, - наблюдал за Лабрадором мужчина.
Он повернулся и пошел к дому. Пройдя пару шагов, обернулся, Собака продолжала сидеть.
- За мной, - дружелюбно сказал он и снова махнул рукой.
Судя по тому, как уверенно шел человек - он и был здесь Хозяином. Большой дом под красной черепицей, казалось, обрадовался его приезду и приветливо замахал занавеской из открытого окна на втором этаже.
Чуток помедлив, Собака встала и пошла следом за мужчиной, настороженно поглядывая по сторонам и принюхиваясь. Нет, запаха другого пса не было. Липа, которая росла у забора, как будто недовольная вторжением чужака, еще громче загудела пчелами.
- Федор! - позвал Хозяин.
Из-за дома вышел крепкий светловолосый мужчина, который на ходу вытирал мокрые руки о фартук.
- Добрый вечер, Петрович! О, старая знакомая! - Федор присел перед Собакой и погладил ее по голове.
У Лабрадора в глазах мелькнула радость. В знак приветствия она переступила лапами и легонько качнула хвостом.
- Ну-ка рассказывай, откуда ты этого Лабрадора знаешь - удивленно посматривал на обоих хозяин коттеджа.
- Так она со вчерашнего вечера под нашим кустом живет. Я ее еще вчера заприметил, вот подкармливаю. Потерялась, видно, - доложил Федор.
- Не замечал. А что это она к нашему кусту привязалась? - озадачено пробормотал хозяин коттеджа.
- Наверное, запах жасмина любит, - рассмеялся Федор.
- Ну, что странница, погостишь у нас? - Степан присел около Лабрадора.
Собака, подняв бровь, без боязни смотрела в глаза своего нового Хозяина.
- Молчание - знак согласия, - с надеждой проговорил Федор, уж больно понравилась ему Собака.
- Раз такое дело, Федя, ставь нашу квартирантку на официальное довольствие, - дал указание Степан.
Федор обрадовано кивнул.
- Ну, барышня, - Степан погладил Собаку, - обживай территорию.
Собака, как бы согласившись с Хозяином, пошла обследовать участок. Мужчины сели на скамейку и стали за ней наблюдать. Она прошлась по периметру участка, как бы обмеряя его в шагах, вернулась во двор, потом обошла все постройки, тщательно принюхиваясь. Потом, как будто что-то вспомнив, вернулась за дом и остановилась возле вишневого деревца. Принюхиваясь, вошла под его шатер и улеглась там, закрыв глаза.
- Осваивается, - заметил Степан, - вот только как они с котом уживутся.
Он кивнул на сиамского кота, который располагался на своем наблюдательном посту, то есть сидел на любимой ветке яблони, с которой он мог видеть весь участок. Трифон давно уже наблюдал за незваной, по его понятиям гостьей.
- Может, обойдутся без драки, оба ж благородных кровей, - с сомнением в голосе сказал Федор.
- Но Трифон тут хозяин, да еще с таким характером, нет, без драки не обойдемся, - не согласился с Федором Степан.
- Петрович, она что, выбрала себе место? - кивнул в сторону вишни Федор, - и как они его будут с Василисой делить?
- А, пусть пока привыкает, а Василиса приедет - разберется, - с этими словами Степан пошел в дом.
Федор вынес из мастерской доски, инструменты, ведерко с гвоздями - он решил построить Лабрадору будку. Степан, увидев в окно Федины приготовления, заинтересовался и вышел во двор.
- Надо ей будку построить, - объяснил он свои действия Хозяину.
- А может сначала чертеж нарисовать, потом проще будет.
- Точно, Петрович.
- У меня, в детстве была собачка, мелкая такая и добрая-добрая, - вспоминал Степан, - так я ей сам будку построил. Косая получилась и качалась всякий раз, когда мой пес туда залезал.
- И сколько вам было лет в ту пору?
- Шесть, - улыбнулся Степан, вспоминая своего Тузика.
- Тогда понятно, - рассмеялся Федор.
Незаметно для себя, Степан подключился к "проектированию" дома для Лабрадора. Сначала они нарисовали чертеж, потом, в соответствии с чертежом нарезали заготовки и тщательно их отшлифовали. Столярничали они с удовольствием, благо был вечер, и наступила долгожданная прохлада. Степан, даже рад был помочь садовнику - давно он ничего не делал "руками".
- Еще неизвестно, оставит ли Настя Лабрадора, - вытирая пот со лба, сказал он.
- А почему нет? - удивился Федя.
- Так она с детства собак боится, Василиса давно уже щенка просит.
- Ее что, собака напугала?
- Еще как. Правда, в детстве, но страх перед собаками жив до сих пор.
Мужчины уселись передохнуть.
Степан продолжил.
- Настя рассказывала, что у их соседей была охотничья лайка. Красивая такая, черная, с широким белым воротником и белой черточкой от кончика носа до ушей. Хвост - бубликом. И очень уж Настя хотела с ней подружиться. А собаку эту соседи на цепь никогда не ставили, она часто по улице гуляла, но детей к себе не допускала. Серьезная была.
Ну, вынесла она ей как-то кости, которые от обеда остались. Высыпала. Позвала собаку. Лайка подошла и стала те косточки грызть. Ну и Настя решила, что раз собака угощение приняла, то и с Настей теперь они друзья. Протянула руку, чтоб погладить, а собака-то про дружбу ничего и не знала. Лайка решила, что девочка хочет те кости отобрать. Ну, и бросилась на Настю. Повалила, стала лапами на грудь, зубы оскалила, рычит.
Тут уж Настя и заорала. Кричит, остановиться не может. А Лизаветы, как на грех, дома не было, ушла куда-то, но, видимо почуяв неладное, вернулась. Как увидела эту страшную картину - палку какую-то схватила, да на собаку. Спасла Настю, а так неизвестно чем бы все и кончилось. Она так испугалась, что спать перестала. Долго ее потом от испуга лечили. Она и теперь, как что случится - спать не может.
- Это надо было додуматься погладить чужую собаку, которая грызет кости, - Федор покачал головой.
- Она ж тогда еще ребенком была, может, как Василиса наша.
- Да-а, - протянул Федор, - после такого трудно собак любить…
- Вот я и говорю, что может она Лабрадора и не оставит. А может и уступит Василисе… - задумался Степан, - но то, что в дом не пустит - это точно. Так что, будку надо делать.

Copyright© by Дудорга Ева 2005-2007
Все права защищены.
Перепечатка материалов разрешена только с непосредственной ссылкой на www.dushegreyka.h14.ru
X